|
| Милости просим на наш литературный портал |
Пленники пещеры
ясенно оглядел опустевшую местность и перевел дух. До него медленно доходило, что и он сам, и находящиеся в его подчинении бойцы были на волосок от смерти. Вынырнувший из ниоткуда и укативший в никуда танк мог стать жирной точкой в последней фразе их славной биографии.
— Уф ф! — сказал командир и невозмутимо опустился в ближайший сугроб.
Ноги повиноваться отказывались.
Лишенный такого живого воображения Жабодыщенко подскочил к нему и начал вытягивать начальство из снега, полагая, что ему (начальству) там не место. Не положено командиру партизанского отряда сидеть в снегу в полуобморочном состоянии, ибо тогда бойцам остается только коллективное помешательство на почве пережитого.
Пыхтящий и сопящий Микола Салонюка не взбодрил и не успокоил.
— Ну ж бо ото як в сказци про три порося: яку вони хатынку не построять — вовк все спортить! Жабодыщенко! А що ты мени дыхаеш в вухо, як бегемот на переправи? Николы не сказав бы, що ворогу ця халупа приглянеться… — Тарас почухал в затылке и, обращаясь к одинокой вербочке, сообщил: — Як мудро казав генерал Шкрабалюк: николы не кажи николы, бо в житти таке бачити доведется, що потим на себе дивишься и почуваешь, як ота дурна свыня на карнавали у папуасив.
— Во и я кажу: тильки то почув цей гром, здалося мне шось недобре, — встрял Жабодыщенко.
Салонюк попытался отцепить подчиненного от рукава своего ватника:
— Що ты в мене вчепывся, як рак? Какого дидька лысого ты тут робиш? Я ж тоби наказав буты на посту с того боку хаты!
— Товарыш Салонюк, — обиделся Жабодыщенко, — да с того боку никого нема та ничего не видно, окрим бисова зимового лиска. От я и решив вам про це сказати… Та не успив. И як ця клята танка подкралася до нас, не розумию!
— Через такий талант, як ты, Жабодыщенко, у мене життя як у собаци на перелази. Ось зараз щось треба робыть, а ты заместо того трындиш, мов склянка. Годи чавкаты своим ротом, хапай гвинтивку та добряче с хлопцами тукайте, куды фашист заховався!
Молчавший до сих пор Перукарников горестно вздохнул, подхватывая автомат:
— Эх, говорил мне ефрейтор Бурулькин: не наливай кашу в флягу, а я его не послушал.
Это заинтриговало Жабодыщенко.
— Ну и шо було потим?
— А ничего. Пришлось выкинуть на следущий день. — И нырнул под нависающее бревно.
— Кого, кашу чи флягу? — устремился следом Жабодыщенко.
— Да все — и кашу, и флягу, потому что стали они навеки неразлучны, как вот мы с тобой и наш ротный миномет, будь он неладен.
— Ну и до чого тут миномет? Не розумию. Ты про кашу кажи, шо ты з ней зробив?
Но истории многострадальной каши не суждено было завершиться этим прекрасным морозным утром.
Изумрудно зеленое свечение, гораздо более необычное, нежели вареная перловая крупа, вытеснило из головы партизан все посторонние мысли.
— Товарищ Салонюк! — заорал сообразительный Перукарников (у кото
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
|
|
