|
| Милости просим на наш литературный портал |
Опозоренный город
— Да нет, не плохо, — ответил Дитрих. — Просто не выношу эту пошлую песенку, а вот привязалась же с самого утра, никак не могу перестать. — Он стиснул зубы до скрежета, но уже через полминуты, задумавшись, стал тихонько напевать: — Августин, Августин, тьфу! Дер тойфель! Так, где же это мы? Снаружи тихо, может, осмотреться? А то я никогда не перестану петь…
Свалив две стройные березки, бронированное чудовище протиснулось сквозь рощицу и приостановилось. Причем движение танка замедлилось не благодаря стараниям механика водителя, а как бы вопреки им. Немцы не знали не ведали, что гусеницы нового образца, специально созданные для того, чтобы месить фантастическое, ставшее уже легендарным российское бездорожье, в настоящий момент усердно боролись с загадочным рельефом сельскохозяйственного поля, принадлежавшего колхозу «Светлый путь». Отпыхиваясь черным смрадом, хрипя, завывая, постанывая от усердия на промерзших колдобинах пашни, железный монстр дополз наконец до конца поля и сразу весело застрекотал по тому, что русские называют проселочной дорогой, вводя в заблуждение доверчивых иностранцев, у которых слово «дорога» вызывает вполне определенные ассоциации. А ведь надо обращать внимание на прилагательные, господа. Прилагательные не с бухты барахты употребляются…
До холма, на котором крохотной кучкой лепились хозяйственные и жилые постройки и который в планах и донесениях немецкого командования гордо именовался «высота 6», было не так уж и далеко. Карабкавшийся вверх, к намеченной цели, огромный танк, свежевыкрашенный в зимний камуфляж, внезапно затормозил и уставился перед собой в пустоту. Пока усы антенны раскачивались из стороны в сторону, внутри башни что то хрюкнуло, лязгнуло, крышка люка приподнялась, и из образовавшегося проема высунулась голова, принадлежащая тому, кого не далее как вчера собутыльники именовали цветом, гордостью и надеждой нации.
— Фу уф!… Августин, Августин, чер рт!!! Ну и денек сегодня! Что они на этих противотанковых буераках выращивают? — произнесла голова и спряталась обратно. — Генри и их! Черт возьми! Где бинокль? Сколько раз повторять: бинокль мой не брать… и так ни зги не видно, еще и снега, как в Альпах, навалило. Того гляди, партизаны в маскхалатах полезут.
— А у партизан есть маскхалаты? — недоверчиво поинтересовался Генрих.
— Должны быть. Они же партизаны, а партизаны обязаны быть незаметными и неуловимыми. Как стать неуловимым и незаметным на снегу? В маскхалате.
— Так то где нибудь в Европе, — не унимался Генрих. — А здесь все наоборот. Мне унтер успел рассказать, что их атаковала горстка советских автоматчиков цвета хаки, но на лыжах.
— Видимо, этот унтер тоже не пропускает заведений типа «Синей жирафы», — отрезал Дитрих. И уже менее уверенно добавил: — Я понимаю, господа, что мы в России, но всякой глупости есть пределы.
— Дай Бог, — вздохнул Вальтер.
— … Августин, Августин… — промурлыкал Дитрих, мотая головой, слов
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
|
|
