|
| Милости просим на наш литературный портал |
Поломка на линии
, которым Хухлязимус наградил гвардейца, свидетельствовал о том, что последнего зачислили в разряд наивных детей.
— Деточка! — замахал руками чародей. — Ты же сделал такую кайеру, дослужился до гвайдейского командийа, а йассуждаешь так, будто не знаешь, насколько твои истойические летописи не соответствуют действительности. И если ты надумал всейвез выяснить, кто и как стал найодным. изб'йанником и гейоем, то ни за что не узнаешь, потому как эти самые летописи «найодные изб'йанники» и ваяют.
Сереион выцепил с большого блюда грудинку фанчкраксы и вгрызся в нее белоснежными зубами.
— Так ведь в твоих сказках вранья не меньше, если не сказать, что там вообще одна ложь. И ты что, этому веришь?
Хухлязимус повертел в руках стакан с «Балтикой», почесал щеку и поменял содержимое на темно красное сунаемское вино.
— Йазница в том, голубчик, что сказка — ложь, да в ней намек. Она тебя сама честно об этом п'йедуп'йеждает. А твои истойические опусы — не стану давать им должного оп'йеделения — неп'йейекаемая святыня. За них любого если не казнят, так в изгнание отп'йавить могут, и все за одно к'йохотное сомнение или несогласие.
Сереион с трудом припомнил, что сколько то там сот лет назад могущественный чародей самолично пытался принимать участие в управлении какой то страной, однако вызвал тем самым гнев местного правителя по имени Елмаир. Кстати, именно благодаря гонениям на Хухлязимуса Елмаир и смог укрепиться в истории, ибо больше ничем славен не был.
— Прости, дядюшка Хух, — огорченно сказал гвардеец. — Кажется, я тебя ненароком задел. А из за чего у тебя, собственно говоря, вышла размолвка с этим правителем? И почему ты его не превратил во что нибудь особенно пакостное? Ты же уже был величайшим чародеем.
Хухлязимус смачно закусил вино маринованными ольсимками, фаршированными хрустящими граскунчиками.
— Вот сколько лет колдую эти самые ольсимки, а так никогда не мог понять, кто же запихивает г'йаскунчик вместо косточки? — пожал он плечами.
— Никогда бы не подумал, — признался Сереион. — У нас на кухне это делают поварята. Сколько при этом ольсимок портят — не передать словами.
— При двойе, — с видом знатока ответил Хухлязимус, — не только ольсимки пойтятся. Поэтому я и сижу здесь на болотах. Видишь ли, когда я был молодым и наивным, то мечтал, чтобы во всем Вольхолле была абсолютная народная упрачукратия.
Последнее слово он выговорил четко, со всеми буквами "р", будто заклинание.
— Впервые в жизни слышу, чтобы ты ошибался, — удивился гвардеец. — При твоей народной упрачукратии такое начнется, что самодурство королей покажется детской забавой. А потребность в сказках вообще отпадет, потому — кому их сочинять и о ком, когда все равны станут?
— Кстати, о сказках, — хитро прищурился чародей. — Что то мне подсказывает, что в новое издание «Базяк» будет включена еще одна сказка, и будет она называться п'йимейно так: «Нечаянн
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
|
|
